Preview

Археология, этнография и антропология Евразии

Расширенный поиск
Том 44, № 3 (2016)
Скачать выпуск PDF | PDF (English)

ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ. КАМЕННЫЙ ВЕК

3-36 198
Аннотация

В статье рассматриваются особенности становления и развития культуры среднего палеолита в Леванте, в одном из ключевых районов первобытной ойкумены. Технокомплексы на этой территории имели много общих технико-типологических показателей, что позволяет рассматривать их в рамках единой левантийской среднепалеолитической индустрии, заметно отичающейся от синхронных технокомплексов в Африке и Евразии. Общность выражается прежде всего в использовании сходных приемов обработки камня, связанных с появлением и распространением леваллуазского и пластинчатого расщепления, которое сложилось на автохтонной ашело-ябрудийской основе. Создателями этой индустрии являлись люди современного физического типа и палестинские неандертальцы, формирование которых происходило на протяжении среднего плейстоцена на основе метисного таксона, образованного в результате гибридизации Homo heidelbergensis и автохтонных популяций.

37-46 186
Аннотация

Статья является первой публикацией, посвященной анализу костей животных из ранних комплексов многослойного поселения Саган-Заба II (VII и VI слои), расположенного на западном побережье оз. Байкал. Рассматриваются вопросы видового состава фауны, радиоуглеродное датирование костей животных, планиграфия их нахождения в слоях, определение пола и возраста животных, их выбор и сезонность использования стоянки. По сравнению с предыдущими работами по датированию слоев памятника Саган-Заба II в данном исследовании учитывается ранее определенная возможная разница между некалиброванными датами, полученными по костным остаткам копытных и нерпы, в связи с проблемой «старого» углерода в оз. Байкал. Для VII слоя она в среднем составляет 682 года, а для VI – 509 лет. С учетом пересчета дат, полученных по костям нерпы, VII и VI слои теперь датируются в промежутке между 9 120 и 7 880 кал. л.н. Анализ фаунистических материалов из ранних комплексов поселения Саган-Заба II показал, что население занималось охотой на нерпу, копытных и других млекопитающих, а также на птиц и рыбной ловлей, что говорит о комплексном использовании природных ресурсов. Вероятно, исследуемые стоянки носили кратковременный, сезонный характер, что подтверждается особенностью размещения очагов и скоплений материалов, незначительной мощностью кострищ, отсутствием специализированных производственных площадок. О сезонном их использовании (преимущественно в весеннее и летнее время года) свидетельствуют результаты анализа слоев дентина на срезах клыков нерпы и наличие костей животных, присутствие которых в Прибайкалье ограничено теплыми месяцами года.

ЭПОХА ПАЛЕОМЕТАЛЛА

47-55 190
Аннотация

В статье представлены результаты междисциплинарного исследования деревянных основ седел из погребений могильника гунно-сарматского времени Яломан II. Снаряжение верхового коня является одним из наиболее значимых элементов традиционной культуры скотоводов-кочевников. В его создании и совершенствовании ключевую роль сыграли кочевые народы скифо-сакского, гунно-сарматского и тюркского времени. Анализ артефактов этой богатейшей цивилизации степей Евразии на примере археологических комплексов с захоронениями лошадей позволяет получить более объективное представление об этнической истории и культурогенезе народов обширного региона. Детали конского снаряжения на сегодняшний день являются одной из массовых категорий археологических находок. Элементы амуниции коня, найденные при раскопках курганов гунно-сарматского времени, стали достаточно надежным критерием для установления относительной хронологии памятников. Немаловажное значение в изучении развития форм и конструкций седел имеет генезис их деревянной основы. Накопленный в течение многих десятилетий материал по этой тематике в значительной мере проанализирован и введен в научный оборот. Технико-технологические исследования деревянных элементов конского снаряжения позволяют выявить новые дополнительные данные, которые делают информацию о первоисточнике более полной. Определены технологические особенности в изготовлении полок и лук седел, а также примерный состав деревообрабатывающего инструментария. Реконструированы стадии и операции в производстве одного из основных элементов снаряжения коня. Установлены способы соединения полок и лук в единое целое. Выполнена графическая реконструкция деревянной основы седла.

56-62 145
Аннотация

В 2008 г. в окрестностях с. Ключи Тюменцевского р-на Алтайского края был найден длинный железный меч скифского времени. Он имеет почковидное перекрестие и навершие рукояти, выполненные в скульптурной манере в виде двух голов грифонов. Навершие украшено золотом, а рукоять имеет оплетку из золотой проволоки. Архаично оформленные перекрестие и рукоять, сочетающиеся с навершием в виде голов грифонов, позволяют датировать находку из с. Ключи не позднее VI – начала V в. до н.э. Наличие изображения голов грифонов, выполненного в реалистичной манере, может свидетельствовать о том, что подобные мечи в восточной части скифского мира появились, вероятно, несколько раньше, чем в западной, где с V–IV вв. до н.э. распространялись уже подражания таким изделиям, имеющие стилизованные когтевидные навершия. С территории лесостепного Алтая происходит большая серия клинкового оружия скифского времени, представленная случайными находками. Клинки многих из этих мечей и кинжалов сломаны или согнуты в древности, что, вероятно, связано с проявлением традиций использования данного вида вооружения в ритуальных целях и существованием культовых мест. В южной части Обь-Иртышского междуречья известны еще три длинных железных меча, относящиеся к началу скифского времени. Довольно большая, по сравнению с другими регионами, серия предметов клинкового оружия данного типа показывает, что этот район входит в зону раннего распространения подобных престижных изделий, являясь самой восточной ее частью.

63-71 181
Аннотация

В статье рассматриваются каркасно-столбовые постройки наземного типа в широкой исторической ретроспективе. Эти древние жилища встречаются на территории Западной Сибири от лесостепи вплоть до северной тайги и фиксируются с эпохи энеолита до Средневековья. Наиболее широкое распространение они получили на рубеже бронзового и железного веков. В настоящее время на поселениях остатки этих сооружений, как правило, имеют вид овальных или округлых приподнятых над поверхностью площадок, окруженных неглубокими ямками или канавками, а в некоторых случаях валообразными насыпями. Недавние этнографические исследования среди селькупов верховьев р. Таз (Красноселькупский р-н Ямало-Ненецкого автономного округа) показали, что коренное население северотаежной зоны использовало постройки подобного типа вплоть до современности. Это не углубленные в почву жилища каркасной конструкции в виде усеченной пирамиды, которые покрывались сверху песком и дерном. По-селькупски они именовались пой-мат, что означает «деревянный дом». Пой-мат являлся сезонным жилищем, широко использовавшимся в ХХ в. охотниками и небогатыми оленеводами в зимнее время. Полученные данные позволяют провести параллели между селькупскими жилищами и постройками археологического времени, скорректировать представления о форме древних сооружений, строительном материале, деталях конструкции, а также практике их использования. Рассматриваемый тип построек обладал целым рядом выгодных параметров, благодаря которым он в течение нескольких эпох в полной мере отвечал адаптационным возможностям населения.

72-78 163
Аннотация

Общеизвестно, что Восточный Казахстан в силу своего географического расположения являлся контактной зоной в различные исторические периоды. В частности, можно отметить взаимодействие древних культур Южной Сибири, Саяно-Алтая, Северного, Центрального Казахстана, Семиречья и др. в скифо-сибирскую эпоху, что в большинстве случаев выражается в материалах «скифской триады». Один из ее ключевых элементов – конское снаряжение – рассмотрен в статье на основе новых находок раннесакского времени, выявленных в Уланском р-не Восточно-Казахстанской обл. Они позволяют уточнить некоторые аспекты развития материальной культуры на восточной периферии скифо-сако-сибирского мира в начале эпохи ранних кочевников. Конское снаряжение тех или иных этапов этой эпохи может существенно различаться. Интересно то, что различия имеются между материалами, казалось бы, одновременных объектов одного могильника. При сравнительно-типологическом анализе вышеуказанных находок выявлен круг аналогий, которые позволяют с определенной долей уверенности говорить о синхронности Герасимовского могильника с аржанским этапом раннескифского времени в Евразии и о том, что Восточный Казахстан на заре эпохи ранних кочевников играл важную роль в миграционных и диффузионных процессах скифо-сибирского мира. Исследования последних лет, посвященные становлению скифо-сибирских культур, показали необходимость определения хронологии памятников и более обстоятельного изучения межкультурных связей. Детали конского убранства, наряду с другими идентифицирующими элементами скифоидных культур, играют немаловажную роль в решении проблем датирования, а также реконструкции этнокультурных процессов на заре эпохи раннего железа.

79-86 204
Аннотация

Статья посвящена «кладу литейщика», обнаруженному при раскопках грунтового могильника Тартас-1 в Барабинской лесостепи. Представлена характеристика кладов литейщиков как археологических объектов. Отмечено, что на территории Сибири клады встречаются крайне редко; поскольку полное описание таких находок отсутствует, подсчитать их общее количество невозможно. Определен состав «клада литейщика» некрополя Тартас-1 и описан контекст его обнаружения на территории могильника. Установлено, что «клад» располагался в прямоугольной яме, в непосредственной близости с погребениями позднекротовской (черноозерской) культуры. В заполнении ямы выявлены нижняя челюсть, часть лопатки и резец лошади, обломок ребра и фрагменты черепа коровы, а также обломки не менее чем трех сосудов. В состав «клада» входили 15 предметов: каменный абразив, костяной наконечник стрелы, 2 медных слитка, обломок браслета со спиралевидным окончанием, бронзовая игла, 6 «гофрированных» цилиндрических бусин и 3 бронзовых ножевидных подвески. В статье дается детальный анализ каждого из предметов, указываются их аналоги. Особое внимание уделено входившим в состав «клада» стандартным медным слиткам, которые использовались для хранения и транспортировки металла при торгово-обменных операциях. Сделано предположение, что металлические артефакты, входящие в состав «клада», являются «ремесленным» или «коммерческим» запасом для дальнейшей переработки. Выдвинута гипотеза о ритуальном характере клада. Установлено, что все изделия «клада литейщика» характерны для вещевого материала позднекротовской (черноозерской) культуры и датированы первой половиной – серединой II тыс. до н.э.

87-92 160
Аннотация

Орудия из кости и рога – одна из интереснейших и высокоинформативных категорий инструментов в мировой археологической науке. Особое место среди них занимают разнообразные по форме и размерам наконечники копий, стрел и дротиков, которые датируются в самом широком хронологическом диапазоне (палеолит, неолит, эпоха бронзы, железный век, этнографическое время). В настоящей статье авторы приводят обзор наиболее интересных направлений исследований зарубежных (европейских, американских) специалистов XX – начала XXI в., результаты собственных экспериментов по использованию костяных наконечников, а также обращаются к кругу аналогий в археологических материалах древних культур Сибири и европейской части России. В своих экспериментальных исследованиях (с применением спортивного лука) специальное внимание они уделили способам крепления наконечника к древку и особенностям структуры исходного материала (кость, рог). Деформация костяного наконечника, по мнению большинства специалистов-экспериментаторов, является одним из надежных признаков искусственного происхождения этого предмета, а ее характер – основанием для предположений об использовании наконечников в охотничьей (поражение дичи, обработка шкур), военной (межплеменные столкновения и конфликты) или ритуальной практике. К ритуалам, в частности, относятся символическое поражение наскальных изображений перед предстоящей охотой, стрельба по специфическим целям или элементам ландшафта (расщелинам скал, деревьям). В качестве примера такого применения приведен культовый объект индейцев в Калифорнии (Северная Америка).

93-100 115
Аннотация

При раскопках Тарской крепости, ведущихся с 2009 г., в слоях XVII–XVIII вв. на глубине ок. 2,5–4,0 м были обнаружены остатки жилых и хозяйственных деревянных построек, множество предметов из органических материалов: кожаная обувь, деревянные шахматные фигурки, детские игрушки, остатки посуды из бересты и дерева, мутовки, поплавки из сосновой коры и бересты. Интересны тканые, вязаные и плетеные изделия из растительных волокон и конского волоса. Их можно разделить на несколько групп: ткани полотняного переплетения, саржевого плетения (в т.ч. с репсовым эффектом), веревки и шнуры, емкости для хранения сухих веществ. Изучение этих предметов позволило рассмотреть технологию их изготовления, соотнести их с подобными находками из других археологических памятников Западной Сибири, определить условия, в которых производили изделия, а также сделать выводы об уровне мастерства ткачих. Текстиль, найденный в раскопах, разнообразен и по характеристикам, и по происхождению. Это может говорить о разных центрах производства тканей. Поэтому логичен вывод, что часть текстиля, по всей видимости, высокого качества, была привозной. Производство грубых тканей было, вероятнее всего, местным. Интересно, что технология изготовления таких материалов хорошо известна в других районах Сибири. Ткани мануфактурного производства поступали сюда из европейской части России. Выращивание технических культур, прежде всего льна, способствовало развитию местного ткачества. Результаты исследований позволяют отчасти конкретизировать данные исторических источников о местном производстве текстиля и привозных тканях в Таре XVII–XVIII вв.

101-110 164
Аннотация

Статья посвящена результатам изучения оригинального керамического комплекса с поселения Новоильинка III (Северная Кулунда), датируемого первой половиной III тыс. до н.э. Исследования велись по следующим направлениям: технико-технологический анализ, изучение способов нанесения орнамента и особенностей оформления рабочего края инструмента для нанесения узора. Выявлены культурные традиции в выборе исходного сырья и подготовке формовочных масс: характерным было использование низкопластичной ожелезненной глины с мелким речным песком, добавление пуха и органической примеси; необычным – использование пластичной глины, добавление минеральных примесей (дресвы и шамота), отсутствие пуха. Изучение орнамента также выявило две традиции: нанесение узора незубчатыми и зубчатыми инструментами. Большинство сосудов украшено незубчатыми штампами. Этой орнаментальной традиции (отступающе-накольчато-ямочной) соответствуют навыки добавления пуха в формовочные массы. Со второй традицией (гребенчатой) наряду с использованием низкопластичного сырья и пуха связаны необычные признаки: применение минеральных примесей, отсутствие пуха. Особенности состава формовочных масс керамики второй группы свидетельствуют о смешении культурных традиций и населения. Керамика, орнаментированная ямками, наколами, оттисками отступающих незубчатых инструментов и шагающих зубчатых штампов, имеет аналогии в керамических комплексах т.н. гребенчато-ямочной, ямочно-гребенчатой, отступающе-накольчато-ямочной общности, ареал которой протянулся от лесной зоны Восточной Европы до Верхнего Приобья. Наибольшее сходство отмечается с посудой байрыкского (Бараба) и кипринского (Верхнее Приобье) типов. Своеобразие керамики с поселения Новоильинка III, вероятно, определяется периферийным положением (восточным) памятника в ареале указанной общности.

ЭТНОГРАФИЯ

111-120 343
Аннотация

Статья посвящена анализу алтайских ритуальных вотивных фигурок из сыра/толокна/хлебного мякиша/глины – шатра. Показаны их связи с магическими фигурками охотников и историей шахмат. Основная идея статьи заключается в анализе композиции шатра как отражении отношений между локальным сообществом, ландшафтом, животными, вещами и духами в одной деревне в Республике Алтай, где автор проводит исследования с 2005 г. В работе также использованы материалы музеев и архивов Санкт-Петербурга, Москвы и Горно-Алтайска. Анализ этноистории и культурных контактов позволил установить, что стоит за социальными отношениями, олицетворенными в шатра. Беря за основу интерпретацию ритуала, предложенную Э. Личем, автор показывает как шатра связаны с его коммуникативным характером, а выставленная на ритуальном месте композиция – с фигуративным оформлением собственных притязаний на землю и идентичность. В статье вводится и применяется к ритуалу понятие «обратный адрес». Это понятие позволяет определить акторов в ритуале и связанных с ним социальных отношениях. Акторы переплетены сложными связями между собой и окружающим миром и замыкаются через создание фигуративной композиции. Сами связи, их изменчивость описываются через понятие «agency» как действия, свободного от принуждения. Сделан вывод о том, что шатра являются своеобразным узлом в сети многообразных отношений между человеком, животными, ландшафтом, вещами, материалами и духами.

121-129 152
Аннотация

В статье рассматривается проблема исторической географии башкирских племен накануне и в период их вхождения в состав Русского государства. Проблема эта в историографии Южного Урала остается дискуссионной, прежде всего по причине отсутствия соответствующих письменных и археологических источников. Единственным надежным источником здесь выступают топонимия и гидронимия башкирских исторических преданий и родословных – шежере. Предания, по мнению исследователей, сложились на ранних этапах формирования у башкир феодальных отношений, а шежере – в период вхождения башкир в состав Русского государства. В последующем они выступали в качестве основного документа, обосновывавшего права башкир на земельные владения – вотчины. В башкирских преданиях и родословных – шежере, дошедших до наших дней, в общей сложности зафиксированы ок. 80 названий географических объектов – рек и гор, известных в современной географии Южного Урала и отражающих географические координаты расселения башкир в эпоху Средневековья. По результатам сравнительного анализа перечня географических объектов, приведенного в указанных источниках, в статье сделан вывод о том, что границы «Древней Башкирии» проходили между долиной р. Дема и западными предгорьями Южного Урала, а также по восточным предгорьям Южного Урала, от р. Миасс на севере до р. Сакмар на юге. В течение XV–XVI вв. они менялись незначительно – в основном в южном направлении за счет земель, освободившихся после вытеснения ногайцев из Южного Приуралья в результате завоевания Казанского ханства царем Иваном IV.

130-138 128
Аннотация

Статья посвящена исследованию представлений о персонажах русской мифологии, связанных с домашним пространством. Работа основана на фольклорных, этнографических и лексикографических источниках. Междисциплинарный подход к исследованию (этнография, фольклористика, лингвистика и лексикография) позволил выявить ряд изменений в образах домового и кикиморы, провести сравнительный анализ локальных верований и сюжетов, связанных с домашними духами, у городских и сельских жителей различных регионов России, воспроизвести наиболее полную картину современных представлений о домовом и кикиморе у русских, а также на ее основе предложить лексикографическую интерпретацию данных единиц в аспекте концепции лингвокультурной грамотности. Результаты исследований показали, что в различных регионах России образ домового общеизвестный и популярный (даже горожане проявили высокую осведомленность о домашнем духе), в основном он соответствует традиционным верованиям русского народа. Домовой считается защитником дома и семьи; его представляют невидимкой или в образе маленького лохматого человечка, старичка, кота; для домового оставляют угощение, его приглашают, переезжая в новый дом. Образ кикиморы, в отличие от домового, претерпел существенные изменения. Для современных горожан это прежде всего неопрятная, некрасивая женщина, которую могут назвать кикиморой болотной. Как следствие, многие считают кикимору лесным, болотным духом, а не домашним. В сельской местности сохранились верования о домашней кикиморе – нежити или заколдованном предмете («кукле»), который является причиной шума, беспокойства и неприятностей в доме. Таким образом, мифические персонажи домашнего пространства изменились, но не утратили своей актуальности.

АНТРОПОЛОГИЯ И ПАЛЕОГЕНЕТИКА

139-149 157
Аннотация

В статье представлены результаты проверки на одонтологическом материале двух гипотез: о вхождении в состав мезолитического и неолитического населения Восточно-Европейской равнины монголоидного антропологического компонента; о длительном сохранении на изучаемой территории протоморфных морфологических комплексов, восходящих к верхнепалеолитическим популяциям. Исследование проводилось на основе анализа частот признаков стандартных программ, используемых в этнической одонтологии, и фенов, относящихся к т.н. маркерам генерализованной архаики. Материалом послужили одонтологические серии из могильников Южный Олений Остров (мезолит), Васильевка-3 (мезолит), Фомино (рязанская культура общности с ямочно-гребенчатой керамикой), Караваиха (каргопольская культура той же общности), Вовниги-1 (киево-черкасская культура днепро-донецкой культурной общности), Вовниги-2 (азово-днепровская культура той же общности). Дополнительно использовались данные по могильникам Звейниеки (мезолит, культура кунда), Ясиноватка, Никольское (днепро-донецкая культурная общность), Сахтыш-2а (льяловская культура общности с ямочно-гребенчатой керамикой). Частоты одонтологических признаков в каждой серии были сопоставлены между собой и с аналогичными характеристиками верхнепалеолитического населения Европы. Полученные результаты свидетельствуют о многофакторности процесса формирования изученных палеоантропологических серий. В составе мезолитического населения севера Восточно-Европейской равнины присутствовал монголоидный компонент, одновременно здесь сохранилась и связь с верхнепалеолитическими популяциями. На территории Украины в эпоху мезолита был распространен более специализированный европеоидный комплекс, также имевший некоторые характеристики палеолитических групп. В неолите различия между северными и южными популяциями сохранялись, однако наблюдается постепенное снижение удельного веса монголоидного и архаичного комплексов признаков, которые в большинстве серий уже не представлены в полном объеме. Тем не менее как в составе носителей культур с ямочно-гребенчатой керамикой, так и у представителей днепро-донецкой общности присутствует архаичный компонент. Наиболее ярко он выражен в серии из могильника Вовниги-2.

150-157 175
Аннотация

В работе дана антропологическая характеристика нижней челюсти и первого шейного позвонка человека, обнаруженных при раскопках палеолитического местонахождения Афонтова Гора II. На памятнике выделено несколько культуросодержащих горизонтов, представляющих кратковременные охотничьи стоянки афонтовской археологической культуры, которые датированы 16–12 тыс. л.н. Исследование нижней челюсти позволило сделать вывод, что она принадлежала индивиду женского пола в возрасте 14–15 лет. Ряд антропоскопических особенностей является характерным для морфологии нижних челюстей современных людей. По данным антропометрии они ближе к характеристикам современных подростков, чем к верхнепалеолитическим образцам. Сходная по биологическому возрасту и идентичная по половой принадлежности челюсть Пржедмости 5 имеет значительно большую проекционную длину от мыщелков и более высокую и широкую ветвь. Детские нижние челюсти из Сунгиря массивнее, характеризуются большей межмыщелковой шириной и более высокой и широкой ветвью. Это наблюдение можно связать с эпохальной тенденцией к грацилизации, достигшей в данном случае практически современного уровня. Измерительные характеристики атланта четко указывают на его принадлежность индивиду женского пола не моложе 20–25 лет. Из-за скудности доступного нам сравнительного материала по атланту у людей палеолита невозможно дать исчерпывающую его характеристику. Однако накопление подобных данных в последующем позволит определить место этой кости в ряду изменчивости у палеолитических людей.



ISSN 1563-0110 (Print)