Preview

Археология, этнография и антропология Евразии

Расширенный поиск
Доступ открыт Открытый доступ  Доступ закрыт Только для подписчиков
Том 46, № 3 (2018)
Скачать выпуск PDF | PDF (English)

ПАЛЕОЭКОЛОГИЯ. КАМЕННЫЙ ВЕК

3-21 180
Аннотация

В статье рассматривается проблема происхождения бифасиальной индустрии в раннем палеолите Юго-Восточной Азии. Проанализированы каменные артефакты раннего палеолита стратифицированных стоянок Года и Роктынг, обнаруженных в районе г. Анкхе (Вьетнам). Данные материалы образуют гомогенную индустрию, в которой отчетливо проявляется единообразие способов первичного расщепления, подготовки и оформления орудий, являющихся маркерами раннепалеолитической эпохи. Заготовками для изготовления нуклеусов и орудий служили гальки, изредка в качестве заготовок использовались отщепы. Орудийный набор включает бифасы (орудия с двусторонней обработкой), изделия типа пик, орудия с намеренно выделенным острием в виде носика (шипа), скребки высокой формы, скребла различной модификации, рубящие орудия типа чопперов и чоппингов, а также зубчатые и выемчатые изделия. Особое место в этой индустрии занимают двусторонне обработанные изделия типа бифасов и типа пик. Первичное расщепление было ориентировано на оформление чаще всего простых галечных нуклеусов с естественной ударной площадкой, реже – радиальных и ортогональных ядрищ. По тектитам, обнаруженным вместе с каменными орудиями, аргоновым методом были получены две даты: 806 ± 22 и 782 ± 20 тыс. л.н. Эту индустрию предлагается назвать культурой анкхе. Происхождение культуры анкхе связано с конвергентным развитием популяций Homo erectus, которые в числе мигрантов первой волны с галечно-отщепной индустрией вышли из Африки ок. 1,8 (1,6) млн. л.н. Указанная культура не связана с ашельскими комплексами представителей второй волны миграции в Евразию.

22-31 81
Аннотация

Неолитическое поселение Гёйтепе (VI тыс. л. до н.э.) является емким источником информации о всех этапах развития керамики в эпоху неолита на территории не только Азербайджана, но и всего Южного Кавказа. В статье на примере керамического комплекса памятника рассматривается гончарство эпохи неолита долины Куры на Южном Кавказе. Представлены технологическая и морфологическая характеристики керамики из 14 строительных горизонтов Гёйтепе. Публикуются результаты всестороннего изучения фрагментов керамики, найденных в 2017 г. в строительном горизонте 4. Приводятся описания изделий каждой группы и итоги сравнения их характеристик. Для определения происхождения и развития традиций изготовления керамики эпохи неолита на Южном Кавказе сопоставляются результаты исследования этих и других синхронных памятников. Сделан вывод о самостоятельном развитии шулавери-шомутепинской культуры на раннем этапе и о возможном влиянии на нее межкультурных связей на более поздних этапах.

32-40 225
Аннотация

В работе проведен анализ встречаемости нарушений анатомической структуры (морозобойные и светлые кольца, флуктуации плотности структуры древесины) и выпавших годичных колец в образцах древесины cо средневекового археологического памятника Надымский городок, расположенного в субарктической зоне Западной Сибири. В результате построена хронология экстремальных климатических событий, охватывающая период с 1170 по 1505 г. В ходе исследования был применен комплексный подход, основанный на привлечении таких параметров, как выраженность экстремального события, синхронность образования аномалий структуры и выпавших годичных колец у всех анализируемых древесных пород; годы, на которые приходятся как аномалии структуры, так и выпавшие кольца; годы минимума прироста в хронологиях. Это позволило выявить восемь (1259, 1342, 1347, 1354, 1366, 1440, 1448, 1466 гг.) наиболее значимых климатических событий для изучаемой территории. Сопоставление выделенных нами экстремумов с информацией по другим регионам показало, что событие 1259 г. прослеживается по различным источникам и, вероятно, носит глобальный характер; 1342, 1466 гг. – зафиксированы на севере Западной Сибири и в Северной Америке, т.е. имели межрегиональный характер; события 1347, 1440 гг. проявились только на севере Западной Сибири. На указанные годы приходятся всплески кислотности и аэрозольных включений (по данным ледовых колонок), а также сведения исторических источников о сильных холодах, заморозках, неурожаях и т.п. Безусловно, эти события оказали сильное воздействие на социально-экономические процессы в Западной Сибири.

ЭПОХА ПАЛЕОМЕТАЛЛА

41-48 100
Аннотация

В статье рассматриваются упрочняющие металлические элементы в колесных повозках Евразии. Выделяются типы конструкций, намечаются некоторые этапы развития и распространения технологических традиций в обществах с разной социальной организацией и различной этнической принадлежности. На территории Шумера и Юго-Западного Ирана имеются ранние (III тыс. до н.э.) свидетельства использования колесных повозок: их остатки в погребениях, изображения на сосудах и цилиндрических печатях, глиняные и металлические модели. Ранний тип креплений представляет собой ряд гвоздей, вбитых по краю сплошных дощатых колес. Восстанавливаются ременные протекторы на колесах, служившие для их стяжки и защиты от износа и повышавшие комфортность езды. Колесница была принадлежностью лиц высокого социального ранга и использовалась в военных, охотничьих и ритуальных целях. Новый тип упрочняющих деталей – плоские металлические шины с дополнительными пластинами – появился на рубеже III и II тыс. до н.э. в Сузиане и Центральной Азии. В раннем железном веке крепления в виде гвоздей вдоль обода вновь стали применяться после тысячелетнего перерыва, но на колесах нового типа – со спицами. Они известны на обширной территории от Балкан и Эгеиды до Бактрии. Обзор материалов эпохи бронзы из курганных захоронений в восточноевропейских степях показывает, что металлические конструктивные элементы не использовались в ямной, новотиторовской, катакомбной и синташтинской культурах. Это косвенно свидетельствует о множественности технологических традиций изготовления колесных повозок.

49-58 156
Аннотация

В статье представлены результаты изучения предметов, связанных с бронзолитейным производством, которые были обнаружены на поселениях развитой бронзы Среднего Прииртышья. Подробно рассматриваются изделия сейминско-турбинского облика с поселенческих памятников Черноозерье VI, Абрамово-10, Венгерово-2. Исследуются конструктивные и морфологические особенности литейных форм, определяется состав формовочных масс, а также реконструируются предметы, для отливки которых они использовались. Большое внимание уделяется анализу археологического контекста нахождения обсуждаемых литейных форм. Приводятся результаты изучения участков бронзолитейного производства на межжилищном пространстве (Абрамово-10) и территории специализированного жилища (Венгерово-2), на которой располагались различные теплотехнические устройства и хозяйственные ямы. Наличие на памятниках однотипных производственных площадок, теплотехнических устройств устойчивых форм и литейного оборудования, а также признаков многоразового использования форм с целью тиражирования изделий позволило сделать вывод об унификации производственной деятельности и бытовании у носителей кротовской культуры собственной развитой традиции бронзолитейного производства. Наличие на поселениях литейных форм и изделий подтверждает гипотезу о том, что в Среднем Прииртышье предметы сейминско-турбинского типа изготавливались непосредственно носителями автохтонной кротовской культуры. Иртыш с его притоками был транспортной артерией, которая имела определяющее значение для проникновения, распространения и адаптации сейминско-турбинской традиции. Изделия сейминско-турбинского облика, принесенные в регион их создателями, становились здесь достоянием мастеров автохтонных культур. Местные металлурги, имевшие собственные сложившиеся традиции бронзолитейного производства, использовали образцы современного оружия для самостоятельного изготовления аналогичных изделий.

59-65 149
Аннотация

Целью публикации является введение в научный оборот уникальной находки – створки металлической формы (кокиль) для изготовления трех втульчатых наконечников дротиков эпохи развитой бронзы (сейминско-турбинского времени) из Верхнего Прииртышья. Во-первых, литье в металлические формы (кокили) относится к специальным способам, имеющим ограниченное распространение даже в настоящее время. Во-вторых, эта технология, появившись еще в эпоху палеометалла, была впоследствии утрачена на длительное время. В-третьих, наличие литья в кокили является определенным критерием прогрессивности и производительности бронзолитейного производства. Литниковая система створки металлической формы из Верхнего Прииртышья относится к типу ступенчатой заливки металла (сверху, снизу) и является створчатым кокилем с вертикальным разъемом. Технология литья металлических наконечников сохранялась в Евразии вплоть до раннего железного века. В ходе проведенных исследований установлено, что на территории юга Западной Сибири литье дротиков в металлических формах (кокилях) появилось достаточно рано и относится к эпохе развитой бронзы. Именно в эту эпоху бронзолитейное производство, представленное разнообразной литейной оснасткой (из металла, камня, глины и органических материалов) получает наиболее широкое распространение в Евразии. Вероятно, из Верхнего Прииртышья, включая Западный Алтай, на юг Западной Сибири распространялись исходные образцы литейных форм и изделий, которые на месте тиражировались в менее ценных и технологичных материалах (глина).

66-74 84
Аннотация

В 1974 и 1977 гг. археологи Уральского государственного университета вскрыли участки (441 м2 ) оборонительной системы и производственной площадки городища раннего железного века на р. Багаряк в предгорной части лесного Зауралья. Укрепленное поселение площадью 3 800 м2 занимает вершину высокого (40–43 м) скалистого мыса с отвесными краями. С северо-восточной, напольной, стороны оно ограничено невысоким (до 0,7 м) каменистым валом и внешним мелким ровиком-водоотводом с одним проходом шириной ок. 2 м. Под валом зафиксирован тонкий слой погребенной почвы с обломками иткульской керамики, в насыпи – углистые супеси, прокалы и обугленные деревянные конструкции. Установлено, что в древности фортификации состояли из двухрядной бревенчатой оборонительной стены шириной ок. 2 м и встроенной в нее подквадратной (ок. 3,0 × 2,6 м) башни, в основании укрепленных щебнем, а с напольной стороны – плитами известняка. Близ вала и вдоль северо-западного края внутреннего пространства городища выявлены остатки трех глинобитных площадок для обработки меди и железа, два углубленных производственных очага, хозяйственная яма и, по-видимому, развал глинобитного металлургического горна. Данный памятник представляет собой остатки самого восточного и позднего (IV–II вв. до н.э.) сезонного укрепленного центра иткульских металлургов – аборигенов горно-лесного Зауралья. К востоку и югу от городища, в низовьях рек Синары и Караболки, находились самые западные бастионно-башенные крепости лесостепных скотоводов – носителей гороховской культуры V–II вв. до н.э. Скорее всего, именно у них строители иткульского укрепленного поселения заимствовали идею возведения оборонительной башни.

75-82 70
Аннотация

В статье на основании обширного археологического материала в хронологическом порядке описываются конструктивные особенности построек андроновской, черкаскульской, саргаринско-алексеевской и ирменской культур, а также памятников «бурлинского типа». Выполнена графическая реконструкция ряда строений. По результатам анализа и обобщения материалов сделан вывод о существовании общей условной модели сооружения, преобладавшей в представлениях о домостроительстве у населения региона на среднем и позднем этапах бронзового века. Это каркасно-столбовая одно-, реже двухкамерная конструкция прямоугольной или подквадратной формы с выступающим за пределы котлована входом коридорного типа. Отмечается специфика воплощения данной модели в рамках эпох и отдельных археологических культур. Для андроновского времени характерны сооружения тяжелого и легкого типов, больших и средних размеров, каркасно-столбовой, а возможно, и срубной конструкции, с плоской, двускатной или усеченно-пирамидальной крышей. В эпоху поздней бронзы традиция возведения легких построек с двускатной кровлей представлена черкаскульским жилищем поселения Калиновка II. На памятниках «бурлинского типа» изучены каркасно-столбовые полуземлянки и наземные сооружения тяжелого типа различных размеров с крышей в форме конуса или усеченной пирамиды. Многочисленные саргаринско-алексеевские строения представляют собой полуземлянки тяжелого типа крупных и средних размеров с каркасом из столбов и усеченно-пирамидальной кровлей. С ними схожи ирменские сооружения. Судить об особенностях корчажкинских построек преждевременно в силу малочисленности изученных строений.

83-91 91
Аннотация

В статье впервые введена в научный оборот информация о нескольких уникальных древних предметах художественной металлопластики, обнаруженных в 1970-х, 1990-х и 2010-х гг. возле Томской писаницы: одной зооморфной фигурке, двух антропоморфных личинах и одной орнитоморфной подвеске. Определены их аналогии в культовых и погребальных комплексах Южной и Западной Сибири. Аргументировано стилистическое тождество фигурки лошади/кулана некоторым категориям скифо-сибирского культового литья из материалов тагарской и кижировской культур V–IV вв. до н.э. Обоснована принадлежность антропоморфных личин к томско-нарымскому варианту позднекулайского культового литья и предложена их датировка в пределах I в. до н.э. – V в. н.э. с возможным омоложением до VI в. н.э. в аспекте формирования посткулайских раннесредневековых культур. Установлено, что орнитоморфное изображение, датированное VI–VII вв. н.э., относится к транскультурному раннесредневековому канону, восходящему к позднекулайской изобразительной традиции. Предположена общность Томской писаницы с культовыми местами раннего железного века и раннего Средневековья Западной и Южной Сибири, выраженная в практике вотивных захоронений вещей, в т.ч. предметов художественной металлопластики. Обозначена семантическая связь подобных практик в окрестностях Томской писаницы с североазиатской традицией «жертвенников» вблизи наскальных изображений. Высказана версия о вариативности форм культового отношения позднекулайского населения к нижнетомским петроглифам в первой половине I тыс. н.э.

92-99 128
Аннотация

На основании материалов могильника Проспихинская Шивера IV рассматриваются вопросы межкультурных связей населения нижней Ангары в начале II тыс. н.э. Влияние енисейских кыргызов отмечается по комплексам XI–XII вв., где представлены сабля с обоюдоострым острием, железные шарнирные ременные наконечники, элементы двух поясных наборов с железными прямоугольными и «бобовидными» накладками. С XIII в. обитатели нижнеангарской тайги были включены в орбиту влияния Монгольской империи, что подтверждается распространением поясных наборов с бляхами-обоймами, пластинчатых браслетов, серег в виде вопросительного знака, плоских широких наконечников стрел, двусоставных удил с кольчатыми псалиями, монетовидных амулетов, стеклянных, фаянсовых и керамических бус. На протяжении всего периода развитого Средневековья культурные связи населения Средней и Западной Сибири были постоянными и долговременными. На это указывают найденные на нижней Ангаре западно-сибирские бронзовые украшения: ажурные лапчатые, арочные шумящие, объемные колоколовидные подвески, плоская подвеска в виде изображения птицы, трубчатые пронизи с вздутиями, трехчастные дуговидные и четырехлепестковые нашивки. С материалами Западной Сибири сопоставляются ажурные подвески «сросткинского» типа и колесовидная, кольцевидные выпуклые накладки, поясной набор с накладками сердцевидной формы, гребни, накладки на лук, некоторые типы наконечников стрел и керамика. Несмотря на указанные заимствования, основные компоненты культуры нижнеангарского населения развитого Средневековья сформированы на местной основе и восходят к более раннему времени.

100-106 109
Аннотация

В статье рассматриваются бронзовые бляшки с изображением вооруженного всадника, обнаруженные в предшествующие годы на территории Иссык-Кульской котловины и Чуйской долины. В настоящее время эти предметы торевтики хранятся в некоторых университетских и частных музеях г. Бишкека. Освещены основные вехи в истории изучения подобных бляшек с территории соседних регионов Южной Сибири и Центральной Азии и отмечен вклад многих известных российских, казахстанских, кыргызстанских и монгольских историков и археологов. Исследуемые находки из Северного Кыргызстана, классифицированные по формальным признакам, отнесены к разным группам и типам бляшек. Аргументированы их хронология, культурная принадлежность и функциональное назначение. По результатам анализа бляшек с изображением всадника они отнесены к культурам раннесредневековых тюркских кочевников Тянь-Шаня и Семиречья. Прослежены аналогии этим изделиям в предметных комплексах, относящихся к культурам енисейских кыргызов в Минусинской котловине в Южной Сибири, кимаков в степном Алтае и Верхнем Прииртышье в Казахстане, древних тюрок в Приуралье и Монголии. Подобные бляшки входили в состав украшений костюма кимаков. Вероятно, так же они могли использоваться древними тюрками, карлуками и енисейскими кыргызами.

107-113 139
Аннотация

Статья посвящена вопросам формирования известного по мусульманским источникам тюркского племени кимек, занимавшего в IX–XI вв. территории Семиречья, которые рассматриваются в связи с историей племени чу-му-кунь 處木昆, зафиксированного здесь в VII–VIII вв. китайскими источниками. При анализе генеалогической легенды кимеков, приведенной персидским автором XI в. Гардизи, обращено внимание на сюжет о погружении основателя кимекского племенного объединения в воду и о почитании кимеками воды. Отмечается возможность сопоставления этого сюжета с реконструкцией китайского звучания названия племени чу-му-кунь 處木昆 как *čumuqun ~ *čomuqun *‘погрузившийся в воду’, *‘утонувший (?)’. На основе изучения отраженной в китайских источниках топонимики и личной ономастики древнетюркского периода, связанной с территорией Алтая и Семиречья, сделан вывод о фиксации слов чу-му-кунь 處木昆 и йемек (янь-мо 鹽莫) уже в середине VII в., но употребленных в составе личных имен, несвязанных с долиной р. Иртыш, где, согласно Гардизи, произошло сложение кимекского племенного союза. Эти данные позволяют не только подтвердить мнение о многокомпонентности кимекского племенного союза, но и выдвинуть гипотезу о происхождении, по крайней мере, названия доминирующего племени от личного имени. Вслед за Ю.А. Зуевым представляется также возможным выразить скептицизм по поводу отождествления самих форм «кимек» и «йемек».

ЭТНОГРАФИЯ

114-121 76
Аннотация

Сравнительное изучение погребения бурят разного возраста и статуса базируется на характеристике степени их мобильности, динамике и стереотипах, которые понимаются здесь как механизм консервации инвариантного ядра культуры. Выявляются зоны инноваций, возникающих в ходе перекомбинации элементов традиции или под влиянием извне. Специфика погребений демонстрирует механизмы адаптации социума к природно-климатическим условиям и историческим обстоятельствам. Выявлены два традиционных типа погребения ординарных людей: наземное под прикрытием с сопроводительным инвентарем и кремация. Они были распространены на всей этнической территории. Присоединение к России и распространение буддизма привели к появлению в Байкальском регионе двух крупных субрегиональных общностей бурят, различающихся прежде всего религиозной принадлежностью, – шаманистов Предбайкалья и буддистов Забайкалья – и к изменениям в погребении ординарных членов социума. Под влиянием русской культуры получила распространение ингумация в гробу. Буддизм, практиковавший кремацию духовенства, сделал данный тип невозможным для мирян. В Предбайкалье начала преобладать кремация, которая в Забайкалье исчезла. Выделились два подтипа наземного погребения – шаманистское и буддистское. В Забайкалье получило развитие последнее. Выявлено несколько типов погребения детей: воздушное, кремация, наземное обоих подтипов и ингумация. Приведены описания стереотипных захоронений и меморизации шаманов и буддийского духовенства. В результате исследования установлено, что одна линия развития демонстрирует динамичность погребения ординарных людей, которая дает возможность этносу вписаться в глобальный мир; другая манифестирует стереотипность сакрального погребения, позволяющую сохранять традиционное ядро культуры. Обе линии развития обеспечивают сохранение бурятского социума в пространственно-временном континууме.

122-128 63
Аннотация

В статье изложены результаты исследования малоизученной практики принесения заместительной жертвы, зафиксированной у северных групп хантов и манси в XX – начале XXI в. Подробно рассматриваются описания традиции замещения жертвы, сделанные А. Каннисто в начале XX в., а также материалы, полученные новосибирскими этнографами в 1985–2017 гг. Установлено, что временное замещение жертвы происходило в случае болезни человека, при отсутствии в хозяйстве животного и при неудаче в охотничьем промысле. Семейным духам-покровителям манси и ханты подносили вместо животных их фигурки – коня, оленя, коровы, овцы, петуха. Фигурки вырезали из бересты или отливали из свинца; использовали покупные игрушки в форме зверей. Зафиксированы заместительные жертвы в виде образа оленя, нарисованного на бумаге карандашом, и фигуры коня, вышитой на сукне. Вид заместительной жертвы чаще всего определял ворожей (шаман); вырезать священный образ мог только посторонний человек (не родственник), который по возрасту был старше больного. Приведены описание использования жертвенного образа и образец молитвенного обращения человека к божеству. Фигурки животных хранились в священных сундуках, их вкладывали в одежды духов-покровителей, завязывали в углы дарственных платков и в ленты жертвенных покрывал. В качестве комбинированного варианта заместительной жертвы описаны впервые встреченные в обрядовой практике изображения платка и верхней одежды (зипуна или халата), вырезанные из бересты.

129-137 80
Аннотация

Статья посвящена недостаточно изученному явлению социальной мобильности в среде служилого населения Сибири XVII в. Используются теоретические разработки в области социологии труда, социальной стратификации, социального движения (мобильности). Показано, как развивалось конкретно-историческое изучение карьер служилых людей. На основе обширного фактического материала проанализированы механизмы социальной кооптации в служилое сословие из различных слоев общества (крестьян, промысловиков, «гулящих людей»), детально рассмотрены пути социального и карьерного движения в служилой среде, изменения статусов, социальные практики потери и восстановления позиций на лестнице служилых чинов. В результате сделан вывод, что карьерный рост в среде служилого населения Сибири XVII в. являлся закономерной сменой статусов (позиций) на всех известных социологии уровнях социальной мобильности: горизонтальном, вертикальном, географическом, индивидуальном, групповом, межпоколенном и внутрипоколенном. В Сибири, где управление строилось в строгом соответствии с образцами Московского государства, движение по социальной лестнице было организовано почти исключительно в рамках институтов. Государственная служба обеспечивала наибольшие возможности для восходящей мобильности индивида, членов его семьи и потомков и определила то, что сибирский социум указанного времени, без сомнений, можно отнести к высокоподвижному типу обществ. Предпринята попытка вписать обширный материал по биографиям и карьерам служилых людей в общую картину социальной мобильности населения Сибири XVII в.

АНТРОПОЛОГИЯ И ПАЛЕОГЕНЕТИКА

138-145 49
Аннотация

Статья посвящена реконструкции популяционных связей носителей тимоновско-юдиновской верхнепалеолитической культуры, оставивших стоянку Юдиново в Среднем Подесенье (15–12 тыс. л.н.). Исследование основано на результатах изучения морфологии трех молочных зубов, принадлежавших трем разным индивидам. Нижний латеральный резец и два вторых моляра (верхний и нижний) были найдены на стоянке в 1987–1996 гг. Программа исследования включала одонтометрическое и одонтоскопическое обследования, компьютерную микротомографию и статистическое сопоставление с другими молочными зубами с верхнепалеолитических памятников Северной Евразии. Обе системы признаков (одонтометрическая и одонтоскопическая) продемонстрировали схожую картину дифференциации находок в пространстве главных компонент. Тем не менее для минимизации влияния погрешностей, связанных с малочисленностью образцов, результаты статистического сопоставления метрических и неметрических характеристик сравниваемых зубов были интегрированы при помощи методов многомерной статистики. Все варианты анализа показали, что наиболее близки юдиновским находкам образцы со стоянки Павлов в Центральной Европе. Наблюдаемый на этих молочных зубах комплекс признаков включает слабую выраженность бугорка Карабелли на верхнем втором моляре, присутствие дополнительного шестого бугорка на нижнем, крупные вестибуло-лингвальные размеры обоих моляров, средний размер мезио-дистального диаметра нижнего второго моляра. Все это подтверждает точку зрения, согласно которой генезис тимоновско-юдиновских традиций связан с восточным вариантом граветтской культуры Европы.

146-152 83
Аннотация

В статье представлен анализ реалистичности портретных изображений в контексте физической антропологии. Изучены стандартные описательные антропологические признаки лица, такие как строение складки верхнего века, профиль спинки носа и т.д., имеющиеся на 120 портретных изображениях. Для установления точности передачи черт лица художником данные признаки определены для пар изображений одного и того же человека. Использованы 30 пар портретов одного человека, нарисованных разными художниками, и 30 пар портретов–фотографий, на каждой из которых запечатлен один и тот же человек. Для каждого признака найдена средняя разница в значениях. Полученные расхождения в баллах оказались минимальными, в пределах ошибки метода, что свидетельствует о высокой точности художников в передаче особенностей лица. Созданы четыре обобщенных изображения: два – французской аристократии XV–XVI вв. и два – населения Голландии (преимущественно Амстердама) XV–XVII вв. Каждый обобщенный портрет создан на основе разных индивидуальных изображений. Обобщенные портреты для каждого географического региона очень похожи. Это позволяет сделать выводы о том, что, во-первых, обобщенный портрет является характеристикой группы, а не просто суммой индивидуальных изображений; во-вторых, даже при возможном наличии погрешностей в изображении отдельных индивидов точность художественных портретов достаточна для описания особенностей группы. Таким образом, при должном подборе художественных портретов для анализа и при учете специфики работы с двухмерными изображениями портретная живопись может служить ценным и уникальным источником антропологической информации.

ПЕРСОНАЛИИ



ISSN 1563-0110 (Print)